Притяженье «подземки»

Завтра – День шахтёра. Накануне профессионального праздника мы встретились с самым известным в Сатке шахтёром, чей огромный портрет появился недавно на стене многоэтажного дома в центре города.


Виктор Баженов трудится на шахте «Магнезитовая» четверть века, что по шахтёрским меркам, два с половиной подземных стажа. Став год назад пенсионером, уходить на поверхность он пока не собирается. И может сказать точно, что же удерживает его на этой непростой стезе.



ЗНАКОМЬТЕСЬ


Виктор Анатольевич Баженов

Машинист электровоза шахты «Магнезитовая»


В подразделение поступил в начале 1995 года – после окончания Саткинского горно-керамического техникума (по специальности «Подземная разработка рудных и нерудных месторождений») и службы в армии. Начинал горнорабочим очистного забоя, был крепильщиком, машинистом опрокида (разгрузка вагонов на борту карьера), машинистом скреперной лебёдки (погрузка руды из рудоперепуска в вагоны). В качестве машиниста электровоза трудится с 2000 года. В 2007 году работал на «Магнезите» мастером в управлении подготовки производства и прессовщиком в цехе магнезиальных изделий №1. Через год вернулся в шахту на прежнюю работу. Все освоенные профессии остаются смежными. Виктор Анатольевич много лет является наставником трудового обучения. Вместе с супругой Алёной вырастил двух дочерей – Ульяну и Екатерину, обе учатся в челябинских вузах. Вся семья увлекается горнолыжным спортом.


Мама подтолкнула


– К шахте мама меня подтолкнула, – признаётся Виктор Баженов. – Говорит, Витя, иди в техникум. Вроде, шахта будет на «Магнезите», и специальность уже есть в техникуме. Спокойно так, как будто ни о чём, между делом поговорили. Тогда в 1988 году была только открытая разработка, карьер Карагайский, ребята там хорошо зарабатывали, на «шестёрках» ездили. Про шахту ещё не было речи. Я говорю: мам, мне какой техникум! Я горными лыжами занимался всерьёз, всю юность в горах, на сборах, с этим спортом был троечником железным. И всё-таки пошёл на «подземку». Поступил кандидатом. После первой сессии мог вылететь, на ниточке висел, но приложил усилия и остался. И пошло. Была дружная группа из 33 человек, но к концу учебы нас осталось человек 15.


Хотелось бы выразить благодарность всем преподавателям, кто нас учил. Моим классным руководителем был Василий Иванович Полховский (вскоре он нас покинул, ушёл на «большие волны»). Он грамотный, деловой. У него учился черчению, пространственное воображение тренировал. Мой диплом рецензировал Виктор Павлович Пономарёв, с его помощью я на «пять» защитился. По теме диплома (подэтажной системе разработки), проработав много лет, мог знания применять. Пономарёв же и на работу принял. После армии пришли к нему с товарищем. А он нам: вы не нужны, штат полный. Тогда я будущего тестя подключил. Он работал водителем у директора «Магнезита». Тот поговорил: так и так, будущий зять, в шахту стремится. Уговорил. И тут мы снова приходим вдвоём. Ну, давайте, работайте. Товарищ поработал немного под землёй и ушёл в свой бизнес. А я остался.


Студенческая сбойка


– В 92 году на практике преддипломной мы делали сбойку между вентиляционным и центральным стволом, строили главный подъём, водосборники, рудный двор – выработку, куда люди спускаются по стволу, и откуда идут по горизонтам – на 240-й, 260-й и 180-й, – рассказывает шахтёр. – На рудном дворе укрепляли от ствола выработку метров на 100. Кровля армировалась, бетонировалась. И кровля, и площадка, всё в бетоне – как бункер. Самое безопасное место на 240-м горизонте. В случае чего люди могут собраться и отсидеться там. Вода в шахте течёт по водоливной канавке глубиной более полуметра, собирается в отстойник течёт, откуда её откачивают на нулевую отметку. В шахте ведь грунтовые воды отовсюду сочатся. Один шахтёр на отбойном молотке – дробил породу, а мы с напарником по очереди её лопатой в вагон грузили. За смену вагон конвейерный ВПК-7 грузоподъёмностью семь тонн загружали, и он уезжал полный. Высота вагона метра два, плюс колеса. Почти на трёхметровую высоту кидали породу. Нашим бригадиром был Иван Миронович Казак. Посчастливилось нам поработать с таким замечательным человеком – ветераном, шахтёром сверхпрочной породы. У него голова тряслась, и руки тоже – вибрационная болезнь от отбойного молотка. А мы, малолетки, над ним смеялись. Сейчас вспоминать об этом стыдно.


Я тогда, студент четвёртого курса, получил за практику 920 рублей. А мама моя, токарь пятого разряда (работала в ЦМП-3) – 320. Получил почти три её зарплаты. Мы просто опьянели от таких денег. Сразу поехали на юг, в Крым – погулять перед армией. Девчонкам подарки привезли, себе – джинсы. Вот так улетели деньги – как дым. А работа наша осталась. Ходил недавно смотрел, вода бежит по моей студенческой канаве. И рудный двор стоит, и сбойка на месте.


Плечо напарника


Вообще-то стаж Виктора Баженова на «Магнезите» на год больше шахтёрского – 26 лет. Отработав в шахте ровно половину этого срока, он решил было выйти на поверхность, и был назначен на должность мастера участка в управление подготовки производства, имел дело с погрузочно-разгрузочными работами. Испытал себя и в качестве прессовщика на съёме изделий.


– Работал на Новосибирском прессе, изделия вручную снимал, – вспоминает собеседник. – Получил большую зарплату, но меня это не обрадовало. Затосковал по шахте. Как-то начальника участка встретил в магазине, подошёл: Юрий Аркадьевич, я созрел. Оказалось, мест нет, надо подождать. Подождал, побыл в свободном плавании (машины ремонтировал) и вернулся на шахту.


На прессе – монотонный физический труд, но меня тяжёлая работа не пугает. Здесь другой фактор сработал – коллективный. На прессе каждый сам за себя. Два прессовщика работают по очереди. Один определённое число прогонок снял, другой заступает. На смене человек 30, и они не в связке, они не братья, каждый сам по себе. У каждого – своё клеймо. Каждый думает за себя. А в шахте всё не так.


Шахтёр – это коллективная работа. Я не думаю о том, что делаю я, а о том, что делает мой напарник. Я свою часть работы выполняю автоматически. И надеюсь на то же самое с его стороны. Мы в связке, мы – коллектив. Я работаю на внутришахтном транспорте – машинистом электровоза. Профессий у меня много, могу сам грузить, сам возить, сам разгружать, но одному не с руки. В смене у меня 2-3 человека, и мы – коллектив. Загружаемся: один грузит руду вибрационной установкой (ВДПУ), я протягиваю состав – 8 вагонов вместимостью 6 тонн каждый. Электровоз весит 14 тонн. Общая масса состава с рудой – порядка ста тонн. Если вагон «забурится» (сойдёт с рельс), надо его домкратом поднимать. Идёт негабарит, некондиционная руда. Надо знать, как большой бут положить, так поставить вагон, чтоб его можно было правильно на портале – борту Карагайского карьера – разгрузить. А там ждёт машинист опрокида. Вагон ВБ-4 с боковым опрокидыванием. Он специальным механизмом стопорит станину вагона, поднимает крюком борт, он открывается, и руда вываливается. Но может что-то пойти не так.


Особенно сложно зимой работать. Руда обводнённая, смерзается, её долбить надо. Вода из вагонов льётся, замерзает на путях, вагоны по льду не едут, сходят с рельс. Принято при выезде на портал их электровозом толкать. Зимой, если вагон «забурится», мы все будем потеть на морозе. Машинист опрокида хотя бы в валенках на резиновой основе, а я в резиновых сапогах (в шахте другая обувь не годится) ему помогаю.


В смене два состава в работе. Общий круг от загрузки до разгрузки – 5 км. За смену надо сделать 5 кругов на одного. Это по плану. Но он не всегда срабатывает. Вот ситуация для примера. Всё было нормально, ничто не предвещало неприятностей. Загрузились, поехали к месту разгрузки. А впереди нас, на висячем боку горной выработки вагон сходит с рельс одной парой и едет в другой орт. Я остановился, помог, два вагона подняли. Поехали через стрелку, а она разворочена, и опять не туда пошли вагоны. А у нас же план. Потом, когда мы уехали, пришли путейцы, сделали ремонт. Дорога открыта.


Со страховкой надёжнее


Вспоминая, как начинал на разгрузке вагонов машинистом опрокида, Виктор Баженов отмечает, что в то время был ненадёжным разгрузочный механизм. В нем не было стопорного устройства, а была просто рама с крюком и гидравликой – масляной станцией. Эта техника с трудом реагировала на манипуляции машиниста, но, несмотря на это, молодой машинист разгружал состав из восьми вагонов за 6-7 минут.


– Тросом вагон поднимаешь и чувствуешь, как он перемещается, – делится собеседник. – А при нынешних условиях – совсем другое дело. В устройстве вагона имеются зазоры для соблюдения безопасности. Стоят два блока по полторы тонны, плюс стопорное устройство, которое закрепляет станину вагона. В 1997 году у меня сошёл с рельс электровоз на разгрузке. Начальником участка ВШТ (внутришахтного транспорта) был Владимир Викторович Бабушкин, золотой человек, настоящий руководитель. Он расспросил меня, как всё случилось. Покачал головой: да, так нельзя работать. Большой бут ударит, и всё вразнос пойдёт. И после нашего разговора выдал всю механику инженерам-разработчикам. Вскоре появились два опрокида с блоками, установили стопор. Новый опрокид, в отличие от старого, может и при 40-градусном морозе работать. Хорошая техника, надёжная. Но и ремонта требует.


Одолеть шахтёрскую науку


– Сейчас у меня замечательный напарник Владимир Насонов, ни на кого его не променял бы. Он уже взрослым мужиком пришёл в шахту, – хвалит коллегу по работе Баженов. – Я его по 14-й школе вспомнил, он меня немного старше. Ему многому надо было научиться. Он мне говорит: Витя, ты кладезь, я только от тебя учусь. А ничего сверхъестественного. Поработай с моё и научишься. Он всё освоит, не сомневаюсь. Он до того трудолюбивый, что радуется, когда узнаёт что-то новое. Старательный, добросовестный. Помимо основной работы, под конец смены убрать за собой надо, почистить рабочее место, он будет делать без понуканий. У нас старая советская закалка. Мы такие.


А молодые пришли, они совсем другие. Сидят семеро парней на лавочке, где приём пищи. Получили свой наряд – лопатами поработать, к примеру. Красавцы, как на подбор, качки. И, как по команде, достают телефоны. Ребята, говорю, если бы телефонов не было, что бы вы делали? Один отвечает: наверное, разговаривали бы. Вот! Мы, шахтёры старой закалки, начинаем работу с обхода и осмотра оборудования. Обсуждаем, что будем делать, как двигаться, как проблемы решать. То, что говорит начальник, это общее задание. А мы каждый рабочий момент должны предвидеть.


Всегда на смене и в курсе всех дел горный мастер. Бывает, приходит в мастера новичок. У него только теория, никакого опыта. А ведь он отвечает за меня, чтоб я что-то не натворил с моими 25-ю годами работы. И чтоб он смог правильно мной руководить, мне надо научить его этому. Ведь я опытный, должен показать всё. Через меня очень много прошло руководителей. В 2001 году пришёл на «Магнезит» молодой специалист Артём Морин, попал в мою смену мастером. И мне приходилось его учить мастерскому делу. Он тихий скромный был, но сильный, одолел шахтёрскую науку. Мы с ним отлично сработались. Вот и сейчас у нас Павел Нефёдов – отличный горный мастер, не нарадуюсь на него, работаем с ним в связке. Он и дальше пойдёт, хорошим руководителем будет. Серьёзный парень, нормальный. Командуй, говорю, как есть, если уверен. Если не уверен, спроси у меня. Но мне трудно научить тех, у кого нет большого желания вникать в технологию. Здесь опасное производство, где ведутся взрывные работы, происходит движение конструкций. С игрушкой здесь нечего делать. Они думают, здесь всё легко, как в телефоне. Кнопка туда, кнопка сюда. А на деле оказывается, всё не так.



Два дома – два мира


Сегодня любой житель Сатки или гость города знает Виктора Баженова в лицо. Ведь его портрет изобразил на торце многоэтажного дома немецкий художник Хендрик Байкирхер, выбрав из множества снимков именно этот харизматичный образ. Так получилось, что выбирая фактуру, художник угадал и личность.


– В Сатке я не последний человек, ведь шахтёр – профессия уважаемая, – говорит Виктор Анатольевич. – Меня многие в городе знают, и, оказывается, не только коллеги. Мне рассказывали, когда появились глаза на стене дома, одна бабушка спросила: это Витя Баженов? Увидел я свою фотографию на доме, издалека выглядит впечатляюще. Приехала дочь Катя, говорит, давай поближе подъедем, посмотрим. А вблизи совсем другое. Краски смешаны, пестрит, глаз не берёт картинку целиком. Вот когда со стороны Бакала едут, портрет с дороги хорошо видно, и говорят: вот он. Оно понятно, большое видится на расстоянии. Так художник задумал, это его талант. Хендрик мне свою книгу на встрече подарил. Написал «Виктору» и роспись поставил. Вы бы видели его репродукции в книге! Они впечатляют! И роспись у него витиеватая, фильдеперсовая. А сам под два метра ростом, худой, жилистый. Сказал ему: работа у вас, судя по картине, очень тяжёлая. Висеть целый день на стене и мазок за мазком наносить краску – это терпение нужно и выносливость. Как и нашему брату – шахтёру.


Мама шахтера в живёт недалеко от дома с портретом сына, а Виктор Баженов - в Западном микрорайоне. Квартиру он приобрёл на «свои кровные» в конце 90-х годов. Тогда он женился, и молодой семье нужна была жилплощадь. Стояли в очереди на квартиру, но на них она закончилась. Как и все советские порядки с бесплатным жильём. Семейное гнёздышко пришлось покупать.


– Рядом с нами стоял «свеженький» дом по программе МЖК, – рассказывает Виктор Баженов. – Два дома, как два мира. Они за счёт государства жильё построили, а я сам. Крутились, как могли. Родственники продали все ваучеры, сбросились, мы взяли кредит на стройматериалы и приобрести трёхкомнатную квартиру в строящемся кооперативном доме. Когда дом сдали, были голые стены, сам сделал косметический ремонт. Живём в уюте, в хороших условиях. Я ведь не только работать, но и отдохнуть люблю, и на диване поваляться.


Благодарим за фото Василия Максимова